15.07.2020

ТАК НАЧИНАЛАСЬ ВОЙНА!

Девятый сборник «И помнить страшно и забыть нельзя» из серии «Народная летопись» издан Торопецкой центральной библиотекой в Год памяти и славы и посвящен 75-летию Великой Победы. В сборник вошли воспоминания торопчан о Великой Отечественной войне, собранные краеведом Е. В. Веселовым в 80-е годы прошлого столетия. В то время некоторые из них были опубликованы в нашей районной газете. Сегодня мы предлагаем нашим читателям воспоминания (в сокращении) Егиоя Леопольда Алексеевича. Он родился в Торопце 20 февраля 1925 года. До войны – учащийся. После оккупации работал надсмотрщиком телефонной станции Торопецкой конторы связи. В ряды Красной армии призван в январе 1943 года. Служил связистом. В войне с Японией был наводчиком. Службу продолжил на Тихоокеанском флоте. После демобилизации работал в школе преподавателем.

- 22 июня 1941... Стоял ясный, тёплый, солнечный, воскресный день, все спешили на отдых, на лоно природы - ничто не предвещало беды. В тот момент, когда московское радио прервало свою музыкальную программу и объявило о передаче правительственного сообщения, я находи¬лся в парикмахерской. Как и большинство советских людей, я ещё не знал, что 8 часов назад жители пограничных и приграничных районов на западе страны уже хватили военного лиха, увидели лицо фашизма без маски.
Выступал Народный Комиссар иностранных дел СССР Вячеслав Михайлович Молотов: "...Сегодня в 4 часа утра... Без объявления войны германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы..., подвергли бомбардировке наши города..." Слова ошеломили. Все в парикмахерской притихли. Наступила гробовая тишина. Что дальше? Что теперь должен делать я? Как жить? Вероятно, такой вопрос задавал себе каждый. Из всеобщего оцепенения вывел голос моего мастера. Положив инструмент, он сказал: "Наверное, дома уже ждет меня повестка. Надо идти в военкомат."
… Наступали тяжёлые дни. Вскоре в небе над Торопцем стали появляться не¬мецкие бомбардировщики. Почти сутки горела нефтебаза, подожженная немецкими бомбами. На железнодорожной станции Торопца фашисты безжалостно разбомбили два эшелона с ранеными красноармейцами, горели эшелоны с оружием и боеприпасами. Бомбардировке подверглись и городские здания.
Каждый день с большой тревогой и нетерпением ждали мы сводок Совинформбюро, надеясь услышать, что враг остановлен, что нача¬лось изгнание фашистской нечисти с нашей земли. А они были безрадостные. Красная Армия, ведя тяжёлые бои с превосходящими силами противника, продолжала отступать, газеты и радио сообщали о зверствах фашистов на нашей земле, о гитлеровских концлагерях, о варварском обращении с советскими военнопленными, об уничтоже¬нии еврейского населения в Киеве, Могилеве, Львове и других городах. Содрогалась душа, кровь застывала в жилах от таких сообще¬ний; не верилось, не укладывалось в голове, что такое могли тво¬рить люди...
И вот 29 августа 1941 года во второй половине дня немцы овладе¬ли городом Торопцем. Наши части организованно отошли по улице Октябрьской и Карла Маркса в направлении деревни Понизовье. Больших уличных боёв в городе не было, но перестрелка не прекращалась до тех пор, пока последний советский солдат не оставил го¬род. Для прикрытия отхода наших подразделений на краю кладбища «Восстань» (недалеко от нашего дома) один из пулемётных расчётов занял удобную позицию, начал поливать свинцовым дождем из «Максима» непрошенных гостей, но скоро и он отошёл.
Немцы заняли город, стихла перестрелка. Жители стали осторожно выглядывать из домов, на углу улиц Октябрьской и Первомайской немцы уже хоронили своих убитых.
У нашего дома лежал какой-то труп. Подошли посмотреть. По зна¬кам различия определили, что это наш, русский, капитан Красной армии. Рядом с трупом валялась кисть руки и пробитый осколком пистолет ТТ. Сам труп был обезображен взрывом. Мы решили похоронить его, чтобы не валялся он под ногами фашистского зверя. Расстегнув нагрудный карман гимнастёрки погиб¬шего, я достал его документы, развернул удостоверение личности. Успел отметить, что капитан был из Красноярского края. Фамилии и имени прочитать не успел: подошедший к нам с группой немецких солдат гитлеровский офицер вырвал документы у меня из рук, по¬ложил их к себе в карман, бегло просмотрев их.
Капитана мы похоронили на горе у кладбища, после войны его останки были перезахоронены на Братском кладбище. Я так до сих пор и не знаю имени безвестного героя, а потому и не смог ничего сообщить его семье. Куда напишешь, ничего не зная?
Не знаю я и имён других трёх героев, погибших в нашем городе при отступлении. Три раненых красноармейца, не бросая оружия, медленно отходили по Октябрьской. Это были последние солдаты нашей армии, покидавшие город. Израненные, они, очевидно, уже не могли догнать и соединиться со своей частью и понимали это. Не желая оказаться в плену у фашистов и не имея возможности уйти от них, они засели в одном из домов на ул. 1 Мая (недалеко от улицы Октябрьской) и предпочли умереть, но не сдаться. Оборудовав в этом доме огневую позицию, открыли меткий огонь по появля¬ющимся фашистам, задерживая их продвижение по улице; немцы несли потери, но никак не могли выбить отважных воинов из дома. Уже к вечеру, потеряв всякую надежду подавить огневую точку имеющимися силами, немцы вызвали танк, чтобы разделаться с красноармейцами. С близкого расстояния танковое орудие произвело несколько выстрелов по дому, красноармейцы погибли в огне, но до последних секунд своей жизни остались верны воинской присяге, своему долгу, Родине.
С первого же дня оккупации в городе начались грабежи, фашисты ходили по домам и тащили всё, что только могло им приглянуться: по дворам ловили кур, отбирали скот. К колодцу у нашего дома трижды в день приезжала походная немецкая кухня с группой солдат. Пока повара наполняли кухни водой, солдаты забегали в ближайшие дома, грабили население, по дворам искали кур и свиней, в ого¬родах копали картофель, волокли овощи с собой. И так каждый день.
В центре города, на территории, где сейчас находится город¬ской стадион, фашисты устроили временный лагерь для военнопленных. По углам построили небольшие вышки и установили там пулемёты. Голодные и раненые пленные целыми сутками в любую погоду находились под открытым небом. Жителей города, пытавшихся что-либо им передать из еды, немцы били прикладами, палками и отгоняли прочь.
С первого же дня прихода немцев на заборах и домах появились приказы военной комендатуры (сама комендатура была размещена в здании нынешнего райисполкома), в которых с немецкой пунктуаль¬ностью предельно ясно разъяснялось, за что полагается виселица, а за что – расстрел: за появление на улице после комендантского часа – расстрел, за укрывательство красноармейцев и командиров – расстрел, за связи и помощь партизанам – повешение, за укрывательство евреев – расстрел, за нападение на солдат и офицеров «доблестной германской армии» – расстрел, за порчу линий связи – расстрел, за отказ выйти на работу на благо "великой Германии" – повешение,за хранение оружия – расстрел и т.д.
Если не были пойманы "преступники", брались и расстреливались заложники.
И слова у оккупантов не расходились с делами. Мой сосед Андреев Пётр был расстрелян на своём же огороде только за то, что в сарае у него нашли обгоревший штык от винтовки, который притащили его малолетние мальчишки с разбомблённого немцами и сгоревшего эшелона на вокзале. Его двенадцатилетний сын Миша был застрелен немецким патрулём за то, что тот выбежал на улицу утром, до окончания комендантского часа. На Октябрьской улице был обрезан телефонный кабель – взяли 10 заложников, которые затем были расстреляны. Ночью на улице был убит немецкий офицер – опять заложники…
На дубе, в центре города, около разрушенного в то время здания госбанка, в подвале которого фашисты содержали заключенных, в конце сентября, после пыток и издевательств, повесили схваченных при выполнении задания партизан Ларионова и Евграфьева. Трое суток не позволяли фашисты снять и похоронить повешенных.
Затем рядом была построена виселица, где через несколько дней были повешены Павел Добрынкин, отказавшийся работать на благо “великой Германии", и Львов, которого всё же заставили работать на железной дороге, и он стал "добросовестно" трудиться: делал все, что мог, чтобы военные грузы фашистов не доходили до места назначения.
Для устрашения населения города на казнь фашисты насильно сгоняли всех жителей, оставшихся в оккупации. Так насаждался и внедрялся «новый порядок».
В первых числах января 1942 года возник пожар на немецких во¬енных складах (на месте расположения в настоящее время воинской части и складов в северо-восточной части города). Немцы поняли, что это дело рук партизан или подпольщиков. Началась ночная облава. Фашисты врывались в дома и хватали всех без исключения: стариков, детей, беременных и больных женщин. Не давали времени даже одеться как следует: прямо из постелей выбрасывали людей на улицу, а мороз достигал градусов двадцати, всех сгоняли на сборный пункт для проверки. Мне с родителями пришлось просидеть в холодной церкви на улице Ленинградской, около теперешнего лесхоза. Только утром, часов около 11-ти, после проверки документов, которые случайно оказались с нами, чуть живых от холода нас отпустили домой; всех же подозрительных отправили в Небин монастырь (ныне помещение литейно-механического завода), откуда ма¬ло кто вернулся.
Впоследствии один из полицейских говорил, что немцы собирались уничтожить всё население города, как заложников, за поджог складов, если бы один из немецких солдат (возможно, немецкий комму¬нист или антифашист) не "признался", что пожар произошёл по его неосторожности, взяв этим вину на себя.
В начале сентября 1941 года повесили приказ военного коменданта о регистрации коммунистов и граждан еврейской национальности. Все евреи обязаны были носить на левом рукаве белую повязку с шестиугольной звездой. Через несколько дней после окончания регистрации всем евреям было приказано взять свои лучшие вещи (в ограниченном количестве) и драгоценности и явиться на сборный пункт для отправки на новое место жительства. Сборным пунктом являлся барак торопецкого льнозавода (сейчас на этом месте построена школа-интернат). Сам завод сожгли немцы, когда вступили в город. Несмотря на то, что из советских газет все уже знали, что сдела¬ли фашисты с евреями в Киеве, Львове и других оккупированных городах, многие ещё не верили этому, когда некоторые русские люди пытались уговорить евреев отдать им малолетних детей, чтобы спасти их, укрыть от фашистов. Они не соглашались и шли со стариками и детьми навстречу своей гибели.
Трагедия произошла в конце сентября. Вначале молодых мужчин евреев привели в рощу копать яму, а затем пригнали и всех остальных, поставили на краю ямы. Раздались автоматные очереди, многие падали в яму ещё живыми, детей немецкие солдаты живыми бросали в яму штыками.
По сей день с содроганием вспоминаю этот ужасный день, такой солнечный и тёплый, до сих пор слышу предсмертные крики ужаса ни в чём не повинных стариков, женщин, детей, заглушаемых автоматными очередями, всё это было, хотя порой и самому трудно поверить, что такое возможно…
С ужасом и сейчас вспоминаются черные дни фашистской оккупации. Голод. Вечное ожидание, что вот-вот сейчас кто-нибудь ворвется в твой дом, тебя схватят и погонят неизвестно куда и зачем. Хорошо ещё, что полицейский нашего участка Васильев оказался более или менее человечным, не зверствовал, как некоторые фашистские прихвостни в других районах города. Не знаю, каким образом он попал в полицию, но немецким холуем не стал. Он часто предупре-ждал нас о намерениях фашистов и этим избавлял от некоторых бед, которых и без того было достаточно.
Когда Красная Армия освободила город, все полицейские, начальник городской управы Александр Александрович Тумашов (бывший учитель физики, который нам внушал, что физику знает на "5" только один бог, он знает на «4», а мы не можем знать её больше, как на «3»), его переводчица Васильева А. С. (бывшая учительница немецкого языка) были сразу арестованы, а некоторые даже расстреляны на месте.
Полицейский Васильев по ходатайству населения, а может быть, и по каким другим причинам, через пару дней был выпущен на свободу. Впоследствии он работал в одной из организаций в городе и умер, уже будучи на пенсии.
Тяжело было переносить голод, нигде ничего нельзя было купить. Немцы разграбили всё, что не успели спрятать. Прятать мы начали уже после первого дня разбоя и грабежа, когда уже почти все было разграблено немцами. Оставшееся прятали по ночам, когда фашисты побаивались ходить по домам. Днем же фашисты один за другим врывались в дома и каждый требовал: «Матка, кура! Матка, яйки!» А когда ничего хорошего уже не осталось, брали все, что попадало под руку.
Помню, матери на второй день после прихода немцев в город удалось сварить полкастрюли картофеля, чтобы что-то поесть. Но не тут-то было. Неожиданно вошли в дом солдаты, выхватили из рук кастрюлю и вышли, запихивая горячие картофелины в рот.
Ни одной радостной минутки за всё время оккупации! Впрочем, нет. Было одно событие, которое порадовало всех советских людей, оказавшихся в оккупированном городе, радовались в душе – за «неуместную» радость тоже можно было поплатиться жизнью.
Это случилось однажды ночью, кажется, в январе 1942 года. В помещении средней школы № 2, где располагался немецкий штаб, проходило какое-то важное сборище старшего офицерского состава фронта, где, говорили, что присутствовало и несколько ге¬нералов. Около 11 часов вечера, когда совещание шло полным ходом, в воздухе появился советский самолёт и сбросил одну-единственную бомбу на штаб. В результате прямого попадания штаб был полностью разрушен, и погибли все бывшие там фашисты, кроме одного раненого офицера и собаки, выползших из-под обломков.
Активизировалась и фашистская пропаганда, на улицах появились многочисленные портреты фюрера, плакаты с фотографиями о райской жизни молодежи, угнанной в Германию. С фотографий смотрели наглые физиономии немецких юнцов, переодетых в русские кепки, пиджаки и косоворотки, которые позировали перед фотографом в кругу семей бауэров на отдыхе, за обеденным столом, уставленным всевозможными яствами, в шикарно обставленных комнатах, где они живут, и во многих других смешных сценках. Плакаты утверждали, что только в Германии молодёжь оккупированных районов и может обрести счастливую, радостную и сытую жизнь.
Фашисты всячески внушали населению, что победоносная германская армия нас, русских, навсегда освободила от гнёта коммунистов, что Красная армия уже полностью разгромлена. Два раза в го¬роде немцы устраивали праздники с фейерверками по поводу взятия Петербурга (как они называли Ленинград) и падения Москвы. Большинство русских людей, понятно, не верило всему этому, но на душе было страшно тяжело.
Правду о положении на фронтах мы узнали в начале января 1942 года из листовок и свежих номеров газеты «Правда», сброшенных над городом советским самолётом. В них мы прочитали и узнали, к неописуемой нашей радости, что Красная армия не только жива, но и окрепла, успешно бьёт фашистскую нечисть под Москвой и на других фронтах, что И. В. Сталин и Советское правительство в Москве никогда не покидали её, что Ленинград был и всегда будет нашим…

Поделиться:

Для того чтобы добавить комментарий, пожалуйста, авторизуйтесь

Возврат к списку